которые еще учатся у тебя. Так много раз я
внезапно понимал вновь, что ты имел в виду, но будучи
щепетильным, я не верил тебе, когда ты говорил, что
нс нуждаешься в ком-либо, но сейчас я вижу, что жи-
вущий в этом мире без желания чего-то всегда является
.правдивым учителем, и что желание Бога не является
истинным путем. Я слышу, как ты фыркаешь над по-
следней строкой. Ты учишь осознаваниюради осозкава-
ния. Некоторые из нас обращают много внимания на
себя. Мы разбужены в чужом мире, чтобы увидеть себя
отличными от остальных, дремлющих, которых не каса-
ется возбуждение этого преходящего зрелища. Часто в
дни, похожие на сновидения, и отдельные ночи, я от-
крываю знаки, что ты уже проходил здесь до меня.
Узнавание твоих изумительно точных наставлений, данных
иногда в прошлом Биг Сура, но присутствующих и сейчас
здесь на палубе, где ты писал части ,
узнавание твоего руководства наполняет мое сердце при-
знательностью за то, что однажды ты уже прикоснулся
к моей жизни и научил меня тому, что я существую
здесь и сейчас, с пером в руке посылаю любовную энер-

гию моего мозга тебе, моему старому учителю, где бы
ты ни был сейчас.

Всегда твой. Боб Холл.
Внутри и вне помойного ведра
Поместил я свое творение.
Быть ему свежим, быть ему избитым,
Унылым или восторженным.
Радость и печаль, которые я пережил,
Будут вновь пересмотрены;
Ощущающий здоровье и будучи сумасшедшим,
Принятым или отвергнутым.
Хлам и хаос, остановитесь
Вместо дикого смятения
Создайте значимый Гештальт
На основе моей жизни.

Фредерик Перлз

Сейчас я собираюсь написать о себе. Точнее, если
кто-нибудь когда-нибудь пишет, он пишет о себе -
более или менее. Конечно, можно писать о так называемых
объективных наблюдениях или о концепциях и теориях,
но наблюдатель так или иначе является частью этих
наблюдений. Или он отбирает то, что он наблюдает, или
он следует требованию учителя. В каждом случае его
участие должно быть сильно ограничено, но так или
иначе еще оставаться.

Итак, я делаю это снова. Вещаю, никогда не говоря:
.

Мое имя - Фредерик Соломон Перла, в Америке -
Фредерик С. Перлз, обычно называемый Фритц или
Фритц Перлз, иногда доктор Фритц. Записывая это, я
чувствую нечто легкое и неофициальное. Еще удивля-
юсь, кому я пишу это и, прежде всего, насколько честным
буду я? О, я знаю, я не вынужден писать истинное
признание, но мне хотелось бы быть честным ради себя.
Чем я рискую?

Я становлюсь известной фигурой. От безвестного
мальчика из еврейской семьи среднего класса к посред-
ственному психоаналитику и далее - к сносному

нового метода лечения и выразителю жизненной фило-
софии, которая могла бы сделать кое-что для челове-
чества.

Означает ли это, что я - альтруист или что я хочу
служить человечеству? Тот факт, что я ставлю этот
вопрос, показывает мои сомнения. Я верю, что то, что я
делаю, я делаю для себя, моей заинтересованности в
решении трудных задач и в еще большей степени для
собственного тщеславия.

Я чувствую себя лучше всего, когда я могу быть
и могу пускать пыль в глаза моим умением
быстрого достижения контакта с сутью личности и ее
бедами.

Однако для меня должна существовать и другая сто-
рона. Всякий раз, когда что-нибудь действительно про-
исходит, я бываю глубоко тронут, и всякий раз, когда я
глубоко поглощен общением с больным, я полностью
забываю о зрителях и их возможном удивлении, и тогда
я весь там.

Я могу делать это. Я могу забывать себя полностью.
В 1917 году например, мы лежали в казармах близ же-
лезнодорожной станции. Когда эту станцию бомбили и
два поезда со снарядами пострадали, я вышел без страха
или мысли о собственной шкуре и среди разрывающихся
снарядов помогал раненым.

Но вот я делаю это вновь. Хвастаюсь. Пускаю пыль
в глаза. Может быть, я преувеличиваю или придумываю
это? Где границы жизни, фантазии? Ницше обозначал
это так: .

Я оборону. Капитан моего батальона
был антисемитом. Ранее он отказывал мне в железном
кресте, но на этот раз он вынужден был представить
рекомендацию, и я получил мой крест.

Что я делаю? Начинаю игру в самоистязание? Опять
пускаю пыль в глаза. Посмотрите, каким скрупулезно
честным я питаюсь быть!

Эрнст Джонс однажды назвал меня эксгибиционистом.
Незлобно. Он был добрым и любил меня.

- Правда, у меня были некоторые эксгибиционистские
наклонности (и даже сексуальные), но проявляющееся
витересы всегда были более значительными. Более того,
я не верю, что мою потребность пускать пыль в глаза
мохно просто объяснить сексуальным извращением.

Я уверен, что, несмотря на все мое хвастовство, я не
думаю о себе много.

Мое среднее имя Соломон. Мудрый