Вместо того, чтобы сидеть на
одном широком стуле, он оказался между двумя стульями.
Райх начал устанавливать связи между двумя системами
до того, как наладил их между собственным стремлением
к пище и сексу. Он был, так сказать, наказан за грубое
попирание некоторых фундаментальных законов общей
семантики - как оправдывал его.

Собака, победившая в драке - Удачник; Прекрати
говорить о Райхе. Следуй своим намерениям и вернись
к теме .

Собака, проигравшая в драке - Неудачник Замолчи".
Сколько раз я тебе говорил - это моя книга, мои
признания, мои размышления, моя потребность выяснить
то, что неясно для меня.

Удачник: Смотри! Твои читатели представляют тебя
как дряхлого, болтливого, праздношатающегося.

Неудачник: Итак, мы снова вернулись к теме акту-
ализации себя или своего образа. Если читатель за-
хочет заглянуть мне через плечо, я приветствую и даже
приглашаю его подглядывать. Что же дальше? Меня
снова подгоняют писать мои воспоминания.
Удачник: Фритц, ты обороняешься.
Неудачник: А ты слишком много тратишь моего вре-
мени и времени читателя. Поэтому сиди спокойно и жди
благоприятного момента. И позволь мне продолжить
твое ожидание. Позволь мне быть тем, что я есть и
прекрати свое хроническое ворчание.

Удачник: Хорошо, но я вернусь вновь, когда ты, по
меньшей мере, будешь рассчитывать на меня и тебе
понадобится управление из твоего мозга: .

Сейчас я не хочу думать,
Я хочу быть увлеченным.
Память, в которой я вижу
Пышную фигуру строительства.
Я вернусь к сексу и пище,
Чтобы обогатить твои знания.
Прямо сейчас ощущаю наплывающую
Печаль, как учитель.

43

Чтобы понять лучше мою оценку Райха, мы должны
вернуться к аналитику, который у меня был до него,
венгру по имени Харник. Я надеюсь, что смогу в какой-то
мере описать состояние глупости и морального малоду-
шия, до которого довело меня его так называемое лечение.
Возможно, это был дидактический анализ для подготовки
меня к статусу официально признанного аналитика. Но
это уже никогда не выяснится. Все, что тогда было
установлено: . Позже я слышал, что он умер
в психиатрической больнице. Насколько помог здесь пси-
хоанализ, я не знаю.

Он верил в пассивный психоанализ. Этот противоре-
чивый термин означал, что я ходил 18 месяцев пять раз
в неделю, чтобы лежать на кушетке без всякого анализа.

В Германии во время приветствия каждый жал руку;
он не жал мою руку ни при встрече, ни при расставании.
За пять минут перед концом сеанса он дотягивался ногами
до пола, чтобы показать, что отпущенное мне время
истекает.

Самое большее, что он говорил мне - одно пред-
ложение в неделю. Одно из его утверждений было, что
я обратился к нему, чтобы стать дамским угодником. Так
началось лечение. Я заполнял пустоту моей жизни на
кушетке амурными историями, чтобы завершить образ
Казановы, который он уже составил обо мне. Чтобы быть
на высоте, я должен был вовлекаться все сильнее во
все большее число, главным образом, выдуманных при-
ключений. Через год, или около того, я хотел уйти от
него. Но оказался трусом, чтобы просто уйти. После
неудачи с анализом у Клары Хаппель разве оставались
у меня шансы когда-нибудь стать аналитиком.

В это время Лора настаивала на женитьбе. Я знал,
что не принадлежу к типу способных стать мужьями. Я
не сходил с ума от любви к ней, но у нас было много
общих интересов, и мы часто хорошо проводили время.
Когда я заговорил с Харником об этом, он ответил ти-
пичной психоаналитической уловкой: . Будучи слишком трусливым,
чтобы прекратить кушеточную жизнь по собственной ини-

44

циативе, я переложил ответственность на него и променял
психоанализ на женитьбу.

Но я не был готов отказаться от психоанализа. Всегда
преследуемый навязчивой идеей о собственной глупости
и беспокойстве, я был намерен разрешить проблему и в
отчаянии обратился к Карен Хорни, одной из немногих
людей, которым я действительно доверял. Ее мнение
было таково: . Так началось паломничество к кушетке Вильгельма
Райха.

Ну, следующий год был совершенно другой историей.
Райх был энергичным, живым, упорным. Он был готов
обсудить любую ситуацию, особенно политическую или
сексуальную, хотя, конечно, еще анализировал и играл
в обычные игры, прослеживающие происхождение. Но в
нем важность фактов начала блекнуть, на передний план
выдвинулся интерес к отношению. Бго книга была большим вкладом.

На его семинарах я встретил несколько милых людей,
которые позже стали хорошими терапевтами, таких, как
Хелмут Кайзер. Потом