судками, комплексами, ожиданием катастроф, механиче-
ской активностью, самоусовершенствованием, конвульси-
ями и мыслями, мыслями, тарабарщиной, тарабарщиной,
тарабарщиной, мыслями, словами, .словами, словами, 24 ча-
са в сутки.

Вы все еще против промывания мозгов?
Я доведен до отчаяния этой рукописью. Я понимаю,
глядя на почти законченное сотканное полотно, что оно
уже не способно охватить картину целиком, весь геш-
тальт. Объяснения не облегчают понимания. Я не могу
передать это вам, вы можете взять то, что я предлагаю,
но знаю ли я ваши аппетиты?

Когда я мог писать в стихах, я знал, что вы будете
наслаждаться плаванием по течению; знал, что буду пе-
редавать что-то: настроение, едкое замечание, даже, в
какой-то мере, танец слов.

Я все еще озадачен и полон решимости преодолеть
этот тупик. Я слишком легко склоняюсь к тому, чтобы

35

все бросить и уйти. Но заставить себя сделать что-то
против собственного желания - это то же самое, что
не работать вовсе. Итак, подвешенный медкду Сциллой
страха, избегания, бегства и Харибдой поденной работы,
напряжения усилия, что я сделаю?

Я не был бы феноменалистом, если бы мог не видеть
очевидное, а именно: пути погружения в болото. Я не
был бы гештальтистом, если бы мог противостоять этому
погружению в болото с уверенностью, что некий образ
возникнет из хаоса фона.

О чудо! Появляется тема. Самоконтроль организма
против контроля диктата, аутентичный контроль против
авторитарного. Динамика формирования гештальта против
наслоения сфабрикованных норм. Господство жизни про-
тив хлыста моральных предрассудков, согласованный
мощный поток вовлеченности организма против тормоза
. Я возвращаюсь к расколу в человеке:
животное против социального, спонтанное против наро-
читого.

Как самоконтроль встроен в организм; какой вид са-
морегуляции подходит для организма с его многими мил-
лионами клеток для создания гармоничности? Вплоть до
века механики дихотомия организма была безупречной.
Человек был расщеплен на тело и душу. Дута имела
отдельное существование, часто бессмертное, причем ча-
сто проникала в другие тела и управляла ими через
второе рождение. В биологическом отношении то, что
мы называем жизнью, является специфической функцией
любого организма: и в том, что мы классифицируем
любой объект без этой функции, как мертвый, как вещь,
обнаруживаются некоторые теоретические уловки. Итак,
дихотомия не ликвидирована, но переместилась во что-то
другое, крайне ложное среди ученых, и приписала людям
то же самое - дихотомию разума и тела. Функции тела
объясняются рядом противоречивых теорий: от теории
функционирования организма по типу попадания монеты
в щель автомата как. механической рефлекторной дуги
(часть системы стимул - рефлекс) до теории множества
биохимических реакций, до теории ряда мистических эле-
ментов, которые обеспечивают регуляцию, поддержку и
целостность жизни. Абсолютность теории была развенчана Куртом Гольдштейном. Хими-
ческий аспект является одной из возможных абстракций,
крайне интересной и важной, но совсем не способной
объяснить теорию инстинкта.

Что-то ошибочно в теории инстинкта, иначе бы мы
не имели множество авторов, различающих разное коли-
чество и важность .

Я снова соскользнул с темы. Вместо того, чтобы за-
писывать свои мысли и опыт, я веду себя так, будто
хочу написать совсем другую книгу, где буду разбирать,
переформулировать и прояснять этот вопрос. Фактически,
я уже писал об инстинкте в 1942 году. Настоящее со-
мнение пришло от колебания относительно того, могу я
или нет требовать приоритета для моей теории , как будто это вообще достойно рассмотрения.

Я назвал книгу, которую я написал в 1942 году, (действительно, топорное название).
В то время я хотел научиться печатать на машинке.
После нескольких дней тренировки мне надоело. Поэтому
я решил, подобно этой настоящей книге, писать все, что
хочу писать. Почти за два месяца вся книга была закон-
чена, и без существенной редакции вскоре опубликована
в Дурбане (Южная Африка). Я приехал в Южную Африку
в 1934 году. Приход к власти Гитлера и мой отлет в
Голландию в 1933 году прервали мои занятия психоана-
лизом. Моим аналитиком в то время был Вильгельм Райх,
а руководителями Отто Феничел и Карен Хорни. От
Феничела я получил сомнение, от Райха - бесстыдство,
от Хорни - человеческое увлечение терминологией.
В Амстердаме (Голландия) я некоторое время работал
под руководством Карла Ланданнера, другого эмигранта,
который был психоаналитиком моей жены во Франкфурте
(Германия). Он был человеком удивительной теплоты,
которая делала его одним из лучших популяризаторов
теории Фрейда. По крайней мере, он не делал того, что
я видел у Феничела и других: интеллектуальное жонг-
лирование