Франкл Л.с.
Душа человека
ВСТУПЛЕНИЕ

О ПОНЯТИИ И ЗАДАЧАХ
ФИЛОСОФСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

Из всех заблуждений человеческого ума самым
странным мне всегДа казалось то, что он мог
Дойти До мысли сомневаться в своем собствен-
ном существе или рассматривать его только как
приобретённый проДукт внешней прироДы, веДо-
мой нам лишь из вторых рук, - через посреДство
того самого Духа, который мы отрицаем.
Лотце

Будущий историк нашей современной духовной культуры
вероятно с удивлением отметит, как один из характернейших
ее признаков, отсутствие в ней какого-либо определенного и при-
знанного учения о сущности человеческой души и о месте че-
ловека и его духовной жизни в общей системе сущего. Гегель
некогда удивлялся . Еще более, быть может, изумительна возможность от-
сутствия и той части метафизики, которая касается вопроса
о существе самого человека и разъясняет человеку его жизнь;
замечательно, что в течение относительнее длительных периодоь
(измеряемых несколькими десятилетиями) человечество, по-ви-
димому, способно терять научный интерес к себе самому и жить,
не понимая смысла и существа своей жизни, так, по крайней
мере, обстоит дело с нашей эпохой, начиная с момента, когда
единственным официально признанным философским учением
о человеческой жизни стала так называемая эмпирическая психо-
логия, которая сама объявила себя . Не
замечательно ли, в самом деле, что со времени, по меньшей
, мере, Лотце вплоть до работ Бергсона, лишь
в наши дни обративших на себя внимание, не появилось, ка-
жется, ни одного заслуживающего упоминания научно-философ-
ского произведения о природе души?

Когда в настоящее время заинтересовываешься этим - каза-
лось бы, не слишком специальным! - вопросом и ищешь каких-
либо указаний и поучений в современной литературе (как это
пришлось делать автору этих строк), то с изумлением и почти
с отчаянием убеждаешься, что такой литературы вообще почти
не существует. Находишь богатый запас глубоких мыслей и цен-
ных соображений в древней философии - у Платона, Аристо-
теля, стоиков и Плотина, в христианской философии (бл. Авгус-
тин!), в мистической литературе средних веков и нового времени

достаточно помянуть глубокомысленное учение Каббалы и род-
ственные ему идеи Якоба Бёме, С.-Мартена и Баадера); уже
гораздо беднее идеями по этому вопросу признанные школьной
традицией классические авторитеты так называемой : здесь уже как будто начинается пустыня, лишь изредка
прерываемая такими богатыми оазисами, как Лейбниц, Шеллинг
и Мен де Биран . Со времени же Шеллинга и Мен де Бирана
идет почти сплошная пустыня и приходится питаться едва ли
не одними воспоминаниями.

Конечно, сторонники нынешней эмпирической или даже психологии скажут, что то, что мы называет
пустыней, есть хотя и скромная по виду, но плодородная нива.
взращенная после того, как планомерными усилиями опомнивше-
гося научного сознания была выкорчевана и выполота роскошная.
но бесплодная и ядовитая растительность старой .
Мы оставляем здесь в стороне спорный вопрос о возможности
и значении так называемой (напомним лишь
в этом отношении, что наше время явственно приступило к перс-
решению этого вопроса). Если бы было доказано, что старые
учения о душе были произвольны и ненаучны и что новой науке
удалось заменить их действительно точными и обоснованными
знанием, то был бы действительно обнаружен прогресс в этой
области. И мы охотно готовы признать, что сама идея опытного
психологического знания -- только при достаточно глубоком и
ясном понятии - есть действительно ценное достижение
XIX века по сравнению с господствовавшей в XVII-XVIII веках
в этой области бесплодной рационалистической схоластикой. Но
дело тут вообще не в относительной ценности двух разных ме-
тодов одной науки, а в простом вытеснении одной науки совсем
другою, хотя и сохраняющей слабые следы родства с первой, но
имеющей по существу совсем иной предмет. Мы не стоим перед
фактом смены одних учений о душе другими (по содержанию
и характеру), а перед фактом совершенного устранения учений
о душе и замены их учениями о закономерностях так называемых
, оторванных от их внутренней почвы и
рассматриваемых как явления внешнего предметного мира. Ны-
нешняя психология сама себя признает естествознанием. Если
мы избавимся от гипноза ходячего, искаженного значения слов
и вернемся к их истинному, внутреннему смыслу, то мы легко
поймем, что это значит: это значит, что современная так назы-
ваемая психология есть вообще не психология, а физиология.
Она есть не учение о душе, как сфере некой внутренней реаль-
ности, которая - как бы ее ни понимать - непосредственно,
в самом опытном своем содержании, отделяется от чувственно-
предметного мира природы и противостоит ему, а именно учение
о природе, о внешних, чувственно-предметных условиях